О свободе слова по-российски

Часто приходится слышать, что, оказывается, в конце восьмидесятых годов прошлого века и на протяжении всех девяностых в стране была свобода слова. Говори, что хочешь, обсуждай, что хочешь. И ничего тебе за это не будет. После 85 года еще анекдот ходил подходящий.

Спрашивает Петька Василия Ивановича.
— Скажи мне, Василий Иванович, что такое гласность?
— Гласность, Петька, это когда говорить можешь все, что хочешь. И ничего тебе не будет.
— Вообще все?
— Вообще!
— А вот если я скажу, что ты, Василий Иванович, от синьки уже на коне не держишься, мне за это тоже ничего не будет?
— Нет, конечно. Ни бурки, ни коня, ни шашки. Ничего!

Саша Плющев написал колонку о том, как свободу обменяли на еду, и о том, как счастливы мы когда-то были той свободе.

А я помню немножко другое. Где-то году в 89-м все начало сыпаться. Это выражалось, кроме всего прочего, в том, что даже основные продукты, а также спички, растительное масло и сигареты с водкой начали продавать по талонам. И за ними нужно было стоять в очередях. Сахара не было даже по талонам. Яиц тоже. До сих пор помню, как в магазине в центре Саратова стояли пирамиды из консервов из морской капусты. Другого товара в магазине не было. Долго не было. Года полтора, не меньше.

В Москве такого не было. Мы, когда приезжали в столицу, малость шалели от местного изобилия. В магазине можно было купить мясо! Представляете — мясо! Пусть не без костей, но в магазине, по госцене. В Саратове оно кончилось там еще при Брежневе.

Первомайская демонстрация в Тель-Авиве, 1947 год

Первомайская демонстрация в Тель-Авиве, 1947 год

Власть ускользала из рук Горбачева, которого тогда ненавидели абсолютно все. За болтливость, за странные реформы, от которых становилось только хуже. За фальшивую и наглую жену. Это сейчас в некоторых кругах принято любить Михаила Сергеевича и поминать добрым словом Раису Максимовну. В конце восьмидесятых поклонников у него не было. Совсем.

В общем-то было понятно, что ничем хорошим это не кончится. Особенно после того, как отвалились страны социалистического лагеря. И началась борьба за власть. Те, кто уже понял — куда дует ветер, против тех, кто не врубался. На стороне перековавшихся были вполне серьезные люди из власти. Директора заводов. Главы НИИ. Сотрудники КГБ. И то, что советскую власть вдруг стало можно мочить публично — это ведь не случайность ни разу. И ведь какие полезные вещи вдруг заговорили. Особенно хорошо было про приватизацию: мол, как только заводы перейдут в частные руки, все рабочие станут собственниками, и кааак заживем! Что случилось с большинством заводов после приватизации, думаю, рассказывать не надо.

Я сейчас не старые страшилки пересказываю. Это все относится к свободе слова. Да, действительно, был короткий период, когда рубить правду-матку стало безопасно в обе стороны. Потому что старая власть была озабочена лишь выживанием, а складывающейся новой говорильня шла только на пользу. Кстати, о том, как сливали Горбачева, можно судить и по внезапному появлению книги Ельцина «Исповедь на заданную тему» абсолютно во всех ларьках Союзпечати и книжных магазинах. Государственных, естественно. Других не было. Рычаги влияния еще имелись, но их уж держали другие люди.

empty

А потом, после известных событий августа 1991 года, власть поменялась окончательно. И на этом кажущаяся свобода слова закончилась. Сейчас многие встрепенутся — как закончилась, почему закончилась? Можно же было продолжать говорить все, что думаешь!

Да, разумеется — если ты был за гласность, приватизацию и вообще демократические ценности. А вот тем, кто был за ценности социализма и особенно коммунизма, пришлось или заткнуться, или перековаться. Перековавшихся, конечно, было большинство. Но те, кто оставался верен себе, массово лишались работы. Я даже не про органы власти говорю. Заводы, больницы, школы, ВУЗы — отовсюду выгоняли руководителей старой закалки. И ставили новых. Демократических.

Любой интеллигентный человек либеральных взглядов скажет — ну и поделом им, коммунякам проклятым! Кончилось их время! Да, мне в 14 лет тоже казалось, что все делается абсолютно правильно.

Но только, простите, о какой свободе слова мы говорим? Свобода же — она не имеет вектора. Она всеобъемлющая. Свобода (о чудо!) подразумевает многообразие мнений. И если какое-то из мнений, пусть и непопулярное, но не приносящее явного вреда окружающим, вдруг приводит к преследованиям его носителя, это уже что угодно, но не свобода. Коммунисты девяностых, насколько помню, никого не расстреливали втихаря, не пытались насильственно сменить власть. Они просто выражали активное несогласие с происходящим вокруг. И за это огребали.

Это точно была свобода слова? Вы уверены?

В девяностые годы все связанное с СССР и его руководителями поливалось говном из пожарных шлангов. Отовсюду — из зомбоящика, из радиоприемника, из газет, из книг. И, конечно, из учебников. Товарищ Сталин непрерывно жрал младенцев, иногда только отвлекаясь на массовые расстрелы. Мне тогда было очень стыдно, что я из СССР, этого гадкого, отвратительного, безжалостного государства. Да и всем моим сверстникам, похоже, тоже.

Я и сейчас не склонен считать советскую власть доброй тетушкой, и уж точно не мечтаю снова оказаться в тех временах. Однако внушение детям сызмала, что их страна говно, а их предки — тупые жестокие твари, это не совсем правильно. Во всех смыслах. Очень аукается потом. Ауканье это сейчас хорошо слышно. Одно дело взрослому человеку сказать, что его папа был не совсем героем-космонавтом. И другое — обрадовать ребенка, что мама его нагуляла непонятно от кого. Разный уровень урона.

Несмотря на суровейшую пропаганду и применение административного ресурса (его не в двухтысячных изобрели, если что), даже в 1993-м году коммунисты умудрились получить на выборах в Госдуму больше 12% голосов. Незначительно меньше «Выбора России», поддерживаемого властью. Странно? Да нет, не странно. Коммунисты, конечно, были теми еще гадами. Но новые оказались настолько гаже, что народ малость опешил. И уже в 1995-м коммунисты заняли первое место по голосам, больше трети мест в Госдуме.

Учитывала ли демократическая власть эти настроения? Ослабила ли разоблачение преступлений советской власти? Вышли ли на центральных телеканалах документальные фильмы и ток-шоу со взвешенной оценкой советского прошлого? Ну, просто из уважения к примерно 17 миллионам человек, проголосовавших за компартию? В знак свободы слова?

Нет, ничего подобного. Перед выборами Ельцина в 1996-м накал разоблачений только усилился. Сталин жрал младенцев горстями, одновременно стреляя с обеих ног из пулеметов по миллионам невинных граждан. В день выборов по центральным каналам непрерывно крутили агитку: «Сходи, проголосуй, а то эти выборы станут последними». Мне кажется, это была агитация за вполне конкретного кандидата, нет?

Я сам никогда в жизни за коммунистов не голосовал и не буду. Это не мои герои. И мне их ни капельки не жалко: сами все просрали, получайте.

Но десятки миллионов людей по всей стране имели определенное мнение. Они говорили об этом. Выражали мнение на выборах. Но мнение это предлагалось засунуть себе в известное место. И вроде не секрет, что регионы, где голосовали не очень правильно, получали от центра несколько меньше дотаций, чем правильные.

Свобода слова? Серьезно?

Сейчас вектор немного сменился. Оказывается, и советская власть не совсем плохая была. И товарищ Сталин не только младенцев жрал. В Великой Отечественной победили. В космос летали. Да и вообще страна-то ничего так.

Но миллионы граждан России с этим не согласны. Они привыкли думать, что ничего, кроме говна, вокруг нет. Ну разве что мама с папой не говно. А остальное — ух какое говнище! Об этом еще в школе рассказывали. Стыдно за все это! Перед цивилизованным человечеством, перед миллионами невинно расстрелянных. И они находят странное удовольствие в подтверждении своих убеждений.

Но знаете что? Это ведь тоже мнение. Его можно не разделять, но преследовать носителей оного — неправильно. До тех пор, разумеется, пока они именно выражают мнение, а не собирают самопальные взрывные устройства. Строго говоря, никаких настоящих преследований в нынешней России и нет. Но определенное неприятное давление присутствует. А вот про то, что страна хорошая, сильная и с великой историей теперь говорить можно открыто. Приватизацию можно осуждать. Аккуратно, но можно. С должности не снимут. На пенсию не попрут. Наоборот, может приятное сделают.

Ну а по сути-то что изменилось? В девяностые за одно нахлобучивали, теперь за другое. Тогда была свобода самовыражения для одних, теперь для других. А вот свободы слова я в упор не вижу, уж извините.

Ситуация, на самом деле, отчасти напоминает происходившее в 1937 году. Пока товарищ Ягода крошил относительно простой народ с 1934 по 1936 годы, это как бы ничего. Хотя цифры там были шокирующие, да и ГУЛАГ именно Ягода создал. А когда товарищ Ежов принялся за высокопоставленных чистильщиков да героев гражданской войны, где много нехорошего происходило, это окрестили массовыми репрессиями. Самое ужасное происходило ДО 37-го. Но дети и жены простых людей мемуаров не писали.

Анонимная свобода слова, разумеется, существует, но если вы спросите мою землячку, Юлию Винс, хорошо ли это, ее ответ может вас разочаровать...

Анонимная свобода слова, разумеется, существует, но если вы спросите мою землячку, Юлию Винс, хорошо ли это, ее ответ может вас разочаровать…

В России оно всегда так было. Выражать свое мнение без опасения можно только в том случае, если оно совпадает с линией партии. Батюшку-царя хвалить, бояр верных, губернаторов. А предшественников ругать, они почему-то почти всегда ворами и мошенниками оказывались.

Несовпадающие мнения иметь и выражать, на самом деле, тоже можно. Просто для этого требуется наличие яиц. А с ними-то сейчас похуже, чем в конце восьмидесятых…

Следующий постСитуация в интернет-магазине Enter. Официальная реакция