Николай Карпович Волошин. Страницы из жизни

Год назад не стало Николая Карповича Волошина. Для всех его уход стал громом среди ясного неба. И отзвуки этого грома слышны до сих пор. Знаете, бывают люди настолько живые, настолько яркие, что просто невозможно представить жизнь без них. Они же будут всегда! И почему-то именно такие люди уходят первыми.

Таким человеком был Николай Карпович.

Он был тренером по бальным танцам. Хотя нет. Тренеров было много. Я не хочу обидеть никого из них, и сам очень благодарен Борису Петровичу Козловскому, у которого занимался несколько лет. Но были тренеры — и был Волошин. Он буквально жил своей профессией. Как только где-то появлялся новый учебный фильм по бальным танцам, или запись международного конкурса — они тут же оказывались в видеомагнитофоне Волошина. Новая музыка — сразу в деке Волошина. Все доступные (и не очень) учебные пособия были проштудированы им от и до. И когда он учил чему-то — это было не простой калькой с картинки в телевизоре, и не следованием моде, а результатом большой работы. И, наверное, поэтому то, чему он учил, было так понятно, логично и гармонично.

К сожалению, тот период, когда Николай Карпович сам был танцором, дошел до нас только в виде черно-белых фотографий. И, будучи напрочь лишенным самолюбования, он явно не стремился к увеличению их количества. Николай Карпович любил профессию в себе, а не себя в профессии, что довольно необычно для человека творческого. Осталось очень мало снимков Волошина-танцора. Но даже на них видно — как он был хорош, и какой потрясающей красивой парой они были с супругой, Мариной Георгиевной.

И еще несколько кадров — не с Мариной Георгиевной :)

Бальные танцы — это ведь не только и не столько движения. Это чувство вкуса и меры. Это умение слышать и понимать музыку. Это, наконец, взаимодействие с партнером противоположного пола, которое учит очень многим вещам, которые пригодятся после окончания тренировки. В восьмидесятые годы, когда, как поет классик, «основной цвет был серым», бальные танцы становились ярким пятном на фоне довольно блеклой реальности. Музыка, пластика, отношения между людьми — все было другим. И Волошин со своим танцклубом «Вита-С» был самым опытным проводником в этот яркий мир.

Когда я рос, фамилию Волошина знали все. От моих одноклассников до директоров огромных военных заводов. Последние выделяли ему для конкурсов бальных танцев роскошные дворцы культуры — и какие это были конкурсы! Словно магия какая-то. Ты живешь обычной жизнью, и вдруг попадаешь в огромный паркетный зал, где звучит отличная музыка, и красивые пары со всей страны показывают чудеса. Я уж не говорю о платьях в латино-американской программе. Нам, пацанам, и Playboy-то после них был не очень интересен. И вот это все организовывал Николай Карпович. Как ему удавалось проворачивать такое — я не знаю. Месяц назад специально ходил в зал, где в конце восьмидесятых проходили конкурсы Волошина, и, присев в уголке, пытался представить масштаб организаторской работы. А потом были конкурсы на сцене саратовского театра оперы и балета и других крупнейших площадках города, мастер-классы по всей стране и за рубежом, судейская работа… Николай Карпович очень много работал. Но при этом, повторюсь, он был абсолютно чужд саморекламы. Когда многие его коллеги лезли из кожи, чтобы привлечь внимание к своей персоне (я это без осуждения, творческая личность без внимания чахнет), Волошин был уверен, что главное — быть профессионалом и хорошо делать свою работу. Остальное приложится. Судья всероссийской категории, он только за 6 лет отработал на 59 конкурсах. А сколько их было всего? Работать — да. Кривляться, лезть кому-то на глаза — нет, это было вообще не его. Главное, чтобы о тебе правильно думали те, кому ты доверяешь сам, и чье мнение тебя интересует.

Может быть поэтому, несмотря на связи и известность, он не отхватил себе помещение в центре города или даже зданьице. Он просто много работал. Делал то, что любил и умел. И был внутренне твердо уверен, что не надо отвлекаться на шелуху. А еще он был очень разборчив в общении. И с трудом находил общий язык с теми, кто мог что-то подкинуть с барского плеча. Готовя этот пост, я с удивлением узнал, что Николай Карпович закончил исторический факультет Саратовского университета. Да, несмотря на выбранную впоследствии яркую профессию, он был бы абсолютно гармоничен в научной библиотеке и на университетской кафедре. В какой-нибудь другой жизни.

А кроме танцев была любимая дочь Лена, о благе которой он думал и говорил постоянно. Потом — еще и любимые внуки.

Была страстная любовь к автомобилям. Николай Карпович был не бедным, но и не очень богатым человеком, поэтому не все мечты в области автомобилей остались реализованными. Но он действительно очень любил машины и глубоко разбирался в них. Наверное, ни от кого я не узнал о хитростях покупки четырехколесных друзей, как от Волошина.

Начав с японских видеомагнитофонов, телевизоров и дек, Николай Карпович страстно увлекся компьютерами и смартфонами. Именно от него я впервые услышал о мессенджере ICQ, и с его компьютера первый раз вышел в Интернет. Потом он очень внимательно читал мои статьи в «Компьютерре» и других изданиях, и мы обсуждали с ним многочисленные апгрейды. Он сохранил эту страсть до последнего дня. Последний пост в Facebook — о смартфоне LG G4, купленном перед смертью.

Смерть и Волошин… Нет, правда, чушь какая-то. Не сочетается. До сих пор. Этим летом я ходил по Саратову, и мне было до отчаяния странно, что на привычном месте не стоит его здоровенный автомобиль, что он ни разу не посигналил мне на перекрестке. Еще у него в Bluetooth-гарнитуре был забавный глюк: когда говорил имя кого-то из своих постоянных собеседников, гарнитура набирала мой номер. Много раз раздавался в трубке его немного смущенный хрипловатый голос: «Сергей? Опять я тебе позвонил?». И это тоже стало частью жизни. И вот я дома у Волошина, стою около его компьютерного стола, а хозяина рядом нет. И, наверное, в последний раз я что-то настраиваю в его компьютере — меняю имя и фотографию в Skype, чтобы он больше не заставлял вздрагивать меня и многочисленных знакомых сообщением «Николай Волошин в сети».

Странно, грустно, нелепо, что после его ухода в Сети не осталось почти ничего о нем. Несправедливо. Этот пост — попытка исправить несправедливость. Если вы прочитали его, и вам есть что вспомнить о Николае Карповиче — сделайте это, пожалуйста. В своем профиле в соцсети, здесь в комментариях, неважно.

Пока нас помнят, мы живем. Давайте помнить красивого, яркого и доброго человека — Николая Карповича Волошина.

P.S. Я добавлю сюда комментарий Дмитрия Полховского, который он когда-то оставил в Disqus. Димы уже нет с нами. Но его текст — прекрасен. Пусть будет.

Правильно написано… Немного добавлю своих впечатлений от знакомства и работы с Николаем Карповичем.

В начале 90-х я работал в Саратовском Доме ученых, одномоментно в качестве радиотехника, оператора светового оборудования и рабочего сцены. В то время Дом ученых (на нашем сленге «сакля мудрых») жил активнейшей культурной жизнью, в нем работало более 10 детских кружков и студий, была отличная библиотека, народный театр под руководством В. П. Ванярхи, фольклорно-этнографическая студия «Забава» и танцевальный клуб Николая Волошина. Каждую неделю, а то и через день, в Большом Зале Дома ученых проходили отчетные концерты, спектакли, музыкальные вечера, выступления коллективов, детские праздники и масса других, как тогда принято было говорить, «культурных мероприятий». Отдельно следует сказать, что зал Дома ученых был… великолепен, так как сразу строился для великосветских балов, будучи до революции, вообще-то, личным особняком графа Нессельроде (по слухам построенным для любовницы графа). Дореволюционный паркет, огромные окна, плюс к этому — современная система театральных прожекторов и софитов под потолком, дающая ровный яркий свет, с возможностью настройки отдельных световых зон, разнесенная звуковая стереофоническая система из 8-ми мощных 120-ваттовых колонок, заведенных на общий микшерный пульт. В общем, было где разгуляться и хозяином всего этого добра был я)

Понятное дело, итоговым выступлениям любого коллектива предшествовала долгая и сложная подготовка. Репетиции танцевальной студии были вечерами, зачастую продолжались до девяти-десяти часов вечера. По идее, уже в шесть я обязан был обесточить радио-рубку, оставить в зале только дежурный свет и благополучно пойти домой, а танцоры, соответственно, должны были довольствоваться светом люстры и звуком собственного магнитофона. Но… всё было иначе.

Как-то в первую неделю моей работы в рубку поднялся высокий элегантно-седоватый мужчина в слегка затемненных очках и роскошном пиджаке. Он выглядел, без преувеличения, настоящим голливудским актером, при этом двигался пластично и удивительно ловко (особенно учитывая габариты моей рубки), прямо как боец восточных единоборств. Он сел в единственное кресло, что было у меня в рубке и сказал: «Давайте знакомиться», голос у него был низкий и такой обволакивающий… После взаимных представлений и рукопожатий (тут я еще раз вспомнил про единоборства, так как рука его была жесткой, а пожатие весьма крепким), Николай Карпович перешел к сути дела. Его задачей было уговорить меня оставаться в дни репетиций его студии до 9 вечера, для того, чтобы ребята танцевали при полном свете и хорошем звуке. Понятное дело, что умызгнуть с работы мне хотелось уже в пять вечера, не то что в шесть, а тут аж до девяти сидеть предлагалось. Но… Николай Карпович меня уговорил, при чем так, что довольными остались обе стороны. Он пошел в руководству и договорился, что в дни его репетиций, прогонов и выступлений — я буду выходить на работу с обеда, но трудиться до самого конца. Так у нас и завелось…

И два-три раза в неделю я любовался офигительными девушками, танцующими, как мне казалось, специально для меня и видел КАК работает Николай Карпович. Это сложно описать. Там было всё: и уговоры, и взаимный ор, и слезы, и смешные истории, которыми он подбадривал своих учеников, и многократные повторения, и отдельные подходы к каждому элементу танца. Даже мне, полному профану, было ясно КАК это нелегко, но как невероятно круто.

Курить Николай Карпович приходил ко мне в рубку, хотя курение в ДУ было строжайше запрещено. Даже делая перекур, он посматривал в окно рубки и покрикивал на тех, кто по его мнению танцевал как-то не так. А после КАЖДОЙ репетиции он заходил сказать мне спасибо. Во время финальных выступлений Николай Карпович метался между залом и рубкой, курил уже нервно, иногда злился, но никогда не сказал мне ни одного резкого слова, хотя разочек я заслужил, перепутав треки (отмечу, всего ОДИН раз за четыре года). А после выступлений часто оставался в рубке отсмотреть видеозапись всего прошедшего и ждал пока я переброшу запись на его кассету, это была эпоха VHS. Он дарил мне какие-то невероятно экзотические бутылки с алкоголем, аргументируя тем, что не пьёт, а ему всё равно носят…

А еще Николай Карпович сделал меня «танцором»))) Дело в том, что в это время я еще и учился на историческом факультете Саратовского госуниверситета. Для того, чтобы получить освобождение от физкультуры нужно было принести справку, что ты занимаешься в спортивной секции. Так вот, бальные танцы заслуженно считались спортом. И Николай Карпович, посмеиваясь, такую справку мне организовал, да еще и разряд мне там вписал какой-то серьезный. Это справка не то что полностью освободила меня, абсолютно южного человека, от адских лыжных кроссов, но еще и вызвала фурор на кафедре физкультуры. Уж явно я не ассоциировался с худеньким и элегантным «бальником».

Он был прекрасный человек, в том самом чеховском смысле. В нём действительно было красиво всё, а талант добавлял это красоте гармоничную завершенность. И такого человека можно представить только живым, только в работе, только в танце. Таким он и остался в моей памяти…